Сердце странно бьется толчками

Марк Рудинштейн. Убить звезду

— Так, значит? — он явно обозлился. — Ладно, у тебя тут много заслуженных и народных, даже иностранцы попадаются, так что жди сюрпризов!

Фоном я расслышал женский голос, неразборчиво объявляющий какой-то рейс. Похоже, тот, кто звонит, находится в аэропорту.

— Слушайте, это просто смешно. Ну не могу я сейчас деньги отдать. На что мне тогда фестиваль проводить? Так и передайте Бате.

— Твои проблемы. И никому ничего передавать я не собираюсь. Мне поручено забрать у тебя бабло, и я его заберу. Адьес, амиго!

Странный звонок. Очень странный. Слухи о том, что у «Кинотавра» проблемы, ходят давно. Однако Батя, в миру Алексей Сергеевич Вартанян, президент маленького, но крепкого банка, не из тех, кто, словно крыса, бежит с тонущего корабля.

Он меня знает не первый год. В числе других спонсоров не раз давал денег на фестиваль. Да и не стал бы он натравливать на меня своих шестерок.

Я потыкал в мобильник, набирая номер Вартаняна, и через несколько секунд услышал: «Абонент временно недоступен».

Лифт останавливался на каждом этаже, собирая голодных гостей фестиваля. Улыбаться, говорить «Доброе утро», и чтоб ни одна живая душа не догадалась, что у меня ЧП.
Восьмой этаж, седьмой, шестой. Выйти из лифта и спокойно идти в офис. Ни в коем случае не бежать. Вести себя как обычно, потому что идут последние приготовления к открытию фестиваля.

В аэропорту уже приземлился чартер, и вот-вот прибудут автобусы с гостями и участниками «Кинотавра». Ко мне подходят какие-то люди из штаба, я говорю «Потом» и продолжаю движение, чувствуя, как неровными толчками бьется сердце. Но вдруг взгляд цепляется за объявления с написанными от руки буквами: А—Ж, З—О, П—Х, Ц—Я. Стойка регистрации. Первое впечатление от фестиваля.

— Это что за совок? — едва сдерживаясь, чтобы не заорать, спрашиваю, тыча пальцем в картонки. — Неужели на компьютере не могли набрать?

Девица за столиком хлопает глазами.

— Марк Григорьевич, я не виновата, компьютерщик заболел, вот мне и пришлось.

Я неожиданно для себя самого начинаю хохотать, и сотрудница удивленно смолкает. Где ей знать, что много лет назад, в день моего освобождения из тюрьмы, вот так же некстати заболела секретарша Верховного суда. А поскольку никто, кроме нее, напечатать нужные документы не мог, я просидел в камере еще восемнадцать дней. Ждал, пока выздоровеет.

— Переделать, — приказываю я, отсмеявшись. Девушка, недовольно поджав губы, собирает картонки.

— Вера, немедленно соедини меня с банком «Просвещение», — прошу, входя в офис. Но она меня не слушает — сует в руки бумажку.

— Вот телеграмма пришла, Марк Григорьевич. От министра культуры.

Сердце странно бьется толчками

Всего один взгляд

Солнце клонилось к закату. Его лучи уже не обжигали, но прохладный бриз с моря еще не развеял аромат нагретой на солнце хвои итальянской сосны и роз, вступивших в пору самого пышного цветения. Лайза вышла на террасу и, прежде чем спуститься по пологим ступеням на посыпанную песком дорожку, немного постояла у перил, наслаждаясь тишиной и покоем. Внезапно у нее возникло неприятное ощущение, нечто вроде покалывания в затылке, какое бывает, когда чувствуешь на себе чей-то тяжелый взгляд.

Она огляделась по сторонам. Ничего подозрительного. Впрочем, этого и следовало ожидать, если за ней следит профессионал. За годы, что Лайза прожила замужем за облеченным властью и очень богатым человеком, она привыкла быть объектом постоянного наблюдения. Но если тогда за ней следили ради ее же собственной безопасности, то теперь — совсем другое дело. Лайза невольно поёжилась. Кому и зачем могло понадобиться следить за ней здесь и сейчас, на Сардинии, на вилле, которую она подрядилась оформить? Она, конечно, известна как декоратор, но не настолько, чтобы стать объектом скрытого наблюдения.

Наверное, у меня начинается мания преследования, подумала Лайза и помотала головой, стряхивая наваждение. Пора было возвращаться домой, точнее в дом, который они с отцом сняли в Порто-Торрес на время работы. Через час за Лайзой должен заехать Майкл — им предстояло отправиться на вечеринку, которую устраивал на своей яхте один богатый американец.

Керк Максвелл вошел в кабинет и плотно закрыл за собой дверь. В руке он держал только что полученное письмо, три предыдущих лежали на письменном столе. Швырнув последнее письмо поверх предыдущих, Керк пересек кабинет, остановился у окна и устремил взгляд на простирающуюся до самого горизонта пустошь. С каким удовольствием он оседлал бы сейчас любимого коня и поскакал куда глаза глядят!

Керк вздохнул. Он знал, что это несбыточная фантазия. На его письменном столе лежали четыре письма, каждое требовало решения, принять которое мог только он. Кроме того, за стенами этой комнаты его ждали люди: отец, брат, тысячи служащих — и каждый из этих людей считал, что имеет право на частицу его так называемого предназначения. Так что любимому коню придется остаться сегодня в конюшне. Керк обернулся и посмотрел на письма. Только одно из них, самое первое, было распечатано и с презрением отброшено в сторону, как оно того заслуживает. Остальные конверты не были вскрыты, и Керк старался вообще о них не думать. Но он не мог до бесконечности прятать голову в песок как страус.

Стук в дверь отвлек Керка от невеселых мыслей. Должно быть, это Рауль, подумал он. Дверь открылась — на пороге действительно стоял смуглый черноволосый великан испанец, верный помощник Керка. Рауль стоял и ждал приглашения войти — или распоряжения не входить. Будучи доверенным лицом своего хозяина, Рауль тем не менее строго следовал протоколу, что порой действовало Керку на нервы.

— Входи, Рауль! — бросил Керк с оттенком раздражения.

Рауль вошел в кабинет и остановился в нескольких футах от стола — ровно посередине дорогого персидского ковра. Керк поймал себя на мысли, что разглядывает этот ковер, расстеленный здесь когда-то по распоряжению его жены Лайзы. Как и низкий столик, и два мягких кресла, стоящие у окна. Сколько раз они с Лайзой сидели в этих креслах, любовались видом из окна, пили чай, беседовали о чем-нибудь и время от времени прикасались друг к другу, как влюбленные…

Керк сел за стол и резко сказал:

— Ладно, выкладывай, что у тебя там.

— Новости не очень хорошие, — начал Рауль. — Ваш дядя Честер принимал в уик-энд в своей загородной резиденции некоторых членов совета директоров компании… Наш человек сообщил, что тон их переговоров очень и очень настораживает.

— Она по-прежнему живет на Сардинии, сэр. Она получила заказ на отделку новой виллы. Работы почти закончены.

Лайза занимается тем, что у нее лучше всего получается, хмуро подумал Керк. Он невольно вспомнил ее волосы цвета осенней листвы, обрамляющие нежное лицо с чистой и гладкой, словно тончайший фарфор, кожей. В голубых глазах Лайзы часто плясали веселые огоньки, на губах играла дерзкая улыбка… Керк почти наяву услышал ее голос: «Вдыхать жизнь в безжизненные интерьеры — моя работа».

Но из этой комнаты жизнь ушла в тот же миг, когда ушла сама Лайза. Керк вздохнул.

— Как ты думаешь, сколько у нас в запасе времени до тех пор, пока они начнут действовать?

Рауль был напряжен, и это подсказало Керку, что его ждет еще какое-то неприятное известие.

— Если учесть, — произнес Рауль виноватым тоном, — что Майкл Брэнсон остановился в одном доме с ней, думаю, дело не терпит отлагательства.

Керку потребовалось время, чтобы переварить новость. Но, когда до него в полной мере дошел смысл сказанного, он вскочил и резко отвернулся к окну. Может, Лайза сошла с ума? Или она ведет себя так, потому что ей наплевать на его чувства?

Майкл Брэнсон. Керк стиснул зубы. К знакомой ревности примешался гнев, и вместе они образовали весьма опасное сочетание. Керк снова повернулся к Раулю.

— Давно Брэнсон на Сардинии?

Рауль нервно откашлялся, прочищая горло.

— Кто, кроме тебя, об этом знает? Честер?

— В его резиденции этот вопрос обсуждался, — подтвердил Рауль.

Керк снова сел за стол, в его позе чувствовалось напряжение. Он пододвинул к себе ежедневник, просмотрел записи и, не поднимая глаз на Рауля, стал отдавать отрывистые распоряжения:

— Отмени все мои встречи до конца месяца. Распорядись, чтобы мою яхту перевели в Порто-Торрес на Сардинии. Проследи, чтобы мой самолет был готов немедленно взлететь. И пригласи ко мне Дензила.

— А если кто-нибудь спросит, почему встреча неожиданно отменяется? Что мне отвечать?

— Скажи, что я собираюсь в давно заслуженный отпуск и отбываю в круиз по Средиземному морю на своей новой яхте.

Горькие нотки в голосе Керка резко диссонировали со словами об отпуске. И Керк, и его помощник прекрасно понимали, что предстоящая поездка обещает быть какой угодно, только не развлекательной.

Рауль уже выходил из кабинета, когда Керк окликнул его:

— И еще одно, Рауль. Если кто-то посмеет хотя бы шепотом произнести слово «неверность» рядом с именем моей жены, это будет последнее, что он произнесет в своей жизни. Ты меня понял?

— Да, сэр, — поклонившись, тихо сказал Рауль.

Разговор с адвокатом был не из приятных, а последовавший за ним разговор с отцом Лайзы был еще менее приятным, если к нему вообще применимо такое слово. Керк с хмурым видом обдумывал сказанное Стивеном Уэллсом, когда в дверь снова постучали.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Дензил. Он лишь вежливо кивнул, но Керк знал, что, если потребуется, Дензил отдаст за него жизнь.

— Входи и закрой за собой дверь. Скажи, как бы ты отнесся к тому, чтобы совершить похищение во имя высших интересов компании?

Темные глаза Дензила блеснули.

— Честер? — с надеждой спросил он.

— К сожалению, нет. — Керк криво усмехнулся. — Вообще-то я имел в виду мою возлюбленную жену Лайзу…

Сердце странно бьется толчками

Сказать, что Драко Малфой был удивлен совой от Гермионы Грейнджер, значит ничего не сказать.

Драко возглавлял отдел по работе с тёмными существами, и чем его помощь могла понадобиться некогда главной добытчице баллов для Гриффиндора, он даже и близко не догадывался. Все вампиры, оборотни и прочая нечисть были переписаны и находились под постоянным надзором Министерства магии в лице его, Драко.

Причём бывшая Грейнджер приглашала его в убойный отдел Аврората довольно странным образом – после работы, да и ещё и с тем условием, чтобы о приглашении никто не знал. «Может, Золотое трио всё же решило меня прикончить?» – закралась шальная мысль, но Драко тут же отмел её как несостоятельную. Поттеру или тому же Уизли и повода не нужно было – грохнули бы по-тихому. Была, правда, ещё пара загвоздок. А что если гриффиндорцы пронюхали-таки про лабораторию, где он тайком экспериментировал с зельями по избавлению людей от вампиризма и ликантропии? Или ещё хуже – узнали, что он жив.

Драко и сам едва не лишился дара речи, когда отец проводил его в одну из комнат Малфой-мэнора, где сидел… Северус Снейп! Да-да, тот самый – бывший декан факультета Слизерин, бывший директор Хогвартса и настоящий крёстный Драко. Снейп рассказал ему о том, что после нападения Нагайны и ухода Поттера его нашёл Фенрир Сивый. Этот гад решил поживиться, а точнее, добить несчастную жертву, и вцепился в руку профессора, когда его прикончил кто-то из авроров. Спустя какое-то время Северус пришёл в сознание, но, почувствовав в себе изменения, тут же собрал все свои записи и обратился к Нарциссе с просьбой, чтобы ему дали поговорить с Драко. Вот тогда-то младший Малфой и начал заниматься изучением ликантропии и вампиризма. Было страшно, когда Снейп просил приковать его к стене, потому что в полнолуние он становился страшным существом, похожим на волка, а утром на его месте Драко находил измученного и обессиленного крёстного.

Нельзя сказать, что в магическом мире очень уж много волшебников занимались подобной проблемой. И когда Драко, окончив институт, вызвался служить секретарём в отделе по работе с тёмными существами, никто не возражал. Более того, ввиду преждевременной кончины заведующего отделом (к слову, его убил оборотень) Драко предложили этот пост. Разумеется, он тут же согласился. Иллюзий по поводу своей значимости он, однако, не питал и прекрасно понимал, что если его настигнет участь предыдущего руководителя отдела, то и его без колебаний и малейшей жалости заменят на очередную жертву.

Однако Драко Малфой совершенно не собирался никуда уходить с этого места, потому что сейчас он мог спокойно заниматься изучением вопросов ликантропии и вампиризма, имея практически неограниченный доступ к архивам и аврорской библиотеке. У Северуса Снейпа было очень много рецептов зелий, способных поддерживать оборотня в человеческом состоянии или хотя бы контролировать его, ведь это он приглядывал за профессором Люпином в Хогвартсе. И теперь совместными усилиями он и Драко смогли сделать так, что Снейп даже в полнолуние, находясь дома, не превращался. Да, его лихорадило, да, он был раздражительным и злым, но всё же он оставался человеком. В общем, Драко и его крёстный стали продолжать исследования и даже имели некоторые успехи. Правда, практически все их изыскания существовали в теории, за исключением тех нескольких случаев, когда Северус сам принимал зелье. Или когда к ним приходили совсем уже отчаявшиеся люди.

О том, что гриффиндорцы догадались про Снейпа и про их эксперименты, Драко как-то не подумал, а когда подумал, было уже поздно – часы показывали без четверти шесть, и, соответственно, нужно было потихоньку двигаться в сторону убойного отдела… А кстати, почему это он идёт к бывшей гриффиндорке не в её родной отдел защиты прав магических существ?! Точно! Узнали про лабораторию – вот сразу и в «убойку».

После таких умозаключений хладнокровия у Малфоя явно поубавилось, зато опять появились мысли о том, чтоб свалить из Аврората, из дома, да что там из дома – из Англии! Но держало только одно – Скорпиус.

Сына Драко любил, причём беззаветно, в отличие от Астории, которая была более равнодушна к ребёнку. Нет, совсем не потому, что была плохой матерью, отнюдь, матерью она была замечательной, но только… своим детям.

Да, у Драко и Астории появился ребёнок, и неважно, что вынашивала этого ребенка другая женщина. Мнением ни Астории, ни Драко родители особенно не интересовались, когда договорились об их помолвке. А когда молодая леди Гринграсс так разволновалась при сватовстве, что потеряла сознание, Драко, имевший небольшие навыки в колдомедицине, вызвался её осмотреть. Выяснилось, что Астория беременна… Она сидела на его кровати и рыдала, а Драко впервые в жизни не знал, что делать. Как-то не приходилось ему успокаивать малознакомых будущих жён. Потом он решил, что они просто ничего не расскажут. Никому. Даже родителям. А его ребёнка может преспокойно выносить другая женщина, и он будет только его! А Астория станет демонстрировать растущий живот.

Свадьба была красивой, но достаточно скромной. В первую брачную ночь Драко отправил жену через камин обратно к Рафаэлю, а сам сидел и пил вино прямо из бутылки, празднуя отнюдь не свадьбу, а то, что у него очень скоро появится свой ребёнок. За то время, что Астория была беременной, они с Драко очень подружились, и, пожалуй, теперь только её, Асторию, Драко мог бы назвать своим другом.

Они развелись тихо, без ссор и скандальных статей в прессе. Некоторые журналисты до сих пор спрашивали у Драко, как поживает миссис Малфой, на что тот неизменно отвечал, что у неё все прекрасно, но климат Англии настолько ужасен, что бедной Астории приходится практически постоянно жить во Франции.

Ещё при разводе они договорились, что «миссис Малфой» будет посещать «жизненно важные мероприятия», но всё остальное время она может преспокойно жить со своим мужем и двумя милыми сыновьями. Скорпиус часто гостит у неё и всегда возвращается очень довольным.

Но вернёмся к нашим баранам, а если точнее, к гриффиндорцам…

Драко опять посмотрел на часы – большая стрелка находилась в опасной близости к цифре двенадцать, и, назвав нужную комнату, он шагнул в камин.

– Я же говорила, что он придёт! – вскинулась бывшая Грейнджер.

Выглядела она не очень – лохматая, нервная какая-то, с красными пятнами на щеках. А Уизли всегда выглядел тошнотворно, и сегодняшний день исключением не стал.

– Да, я пришёл. И хотел бы узнать, что вам от меня нужно. – Драко решил не тянуть книззла за хвост.

– Понимаешь, Малфой, тут такое дело… Короче… ну… – Рон запустил руку в волосы.

– Не понимаю, Уизли. Яснее. Выражайся яснее. – Драко всей своей позой выражал нетерпение.

– Малфой, просто дело очень… деликатное… Очень! – Шея Гермионы, как и щёки, стала покрываться пятнами, а рука то и дело сминала мантию.

– Так, Уизли, вы меня достали! Или говорите, что надо, или я…

Но договорить ему не дали.

– Пойдём! – кивнула Гермиона, как будто что-то для себя решив. Она прошептала заклинание, и в стене, за спиной Рона, появилась дверь. – Пойдем. Только ты не пугайся.

И вот от этого её «не пугайся» стало почему-то совсем хреново.

Комната была тёмной, в ней пахло сыростью, потом, кровью и ещё чем-то таким… Драко поднёс к носу платок и тихо произнёс: «Люмос!». Впереди послышалось рычание, звон цепей и какое-то копошение.

– Ч-что там? – Драко попятился назад, натыкаясь спиной на Уизли, который вошёл в комнату следом за ним.

– Там Гарри… – всхлипнула Гермиона и сползла по стене на пол, закрывая ладонями заплаканное лицо.

– К-кто?! – Драко не поверил собственным ушам.

– Гарри Поттер, – констатировал Рон, зажигая факелы по периметру камеры.

Теперь стало видно, что в углу сидел человек, прикованный к стене, судя по тому, что вокруг его босых ног лежали цепи.

Колени человека были поджаты к груди, а на них натянуто нечто грязное – то ли рубашка, то ли футболка. Так что из всего этого торчали только голые ступни. Лица его видно не было, поскольку он низко опустил голову.

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.